Национальные окраины в политике Российской
империи и русской общественной мысли

Центральная Азия

Записка об управлении азиатскими окраинами

Р.А. Фадеев. Записка об управлении азиатскими окраинами. // Р. А. Фадеев. Государственный порядок. Россия и Кавказ. М.: Институт русской цивилизации. 2010. 992 с. С. 473 - 510.

Ввиду тяжелых и постоянных убытков Государственной казны  на  Кавказе  и  в  Туркестане  возникает  необходимость определить,  наконец,  сознательно,  сообразуясь  с  общими  потребностями империи, систему управления этими двумя странами. Не одна Россия имеет владения в Азии, но для нее одной они убыточны, и притом в такой степени, что доход не покрывает даже половину расхода. Дело идет о великом вопросе, быстро  принимающем  все  большие  размеры,  так  как  с  каждым царствованием, в силу неизбежного и не зависящего от человеческой воли хода дел, границы русских владений в Азии постоянно расширяются. Вопрос в том, должно ли считать азиатские владения обыкновенными областями, подчинять их общим учреждениям или же они требуют иных, им исключительно свойственных приемов управления, в чем и в какой мере.
Хотя Закавказский край занят уже 80 лет, а Средняя Азия менее двадцати, тем не менее вопрос об отношении государства к этим окраинам стоит покуда в одинаковом, требующем решения виде. Последнему правителю Кавказа предстояло еще завоевывать страну, управление которой ему вверялось; новый начальник будет первым, назначаемым исключительно для управления. В Туркестане сделан покуда не более как административный опыт, далеко не оправдавший себя последствиями.
Очевидно, что увековечение такого положения дел, при котором азиатские владения составляют бремя для России, не может быть обращено в систему. Если б даже подобное бремя было признано выносимым в его настоящем виде, то очень скоро  оно  станет  совершенно  непосильным.  Когда  Русское царство  не  остановилось  в  своем  разрастании  на  естественных пределах Кавказского хребта и Урала, то кто укажет теперь  пределы,  на  которых  оно  остановится?  Можно  предвидеть, что со временем многие еще страны и многие миллионы азиатского населения будут подчинены русскому господству. Это судьба всякого европейского владычества в Азии. Давно уже англичане в Индии закаивались идти далее, закаивались и голландцы в Малайзии, прежде еще закаивались римляне, вынужденные силой обстоятельств перешагнуть Геллеспонт, — и, однако ж все они невольно шли вперед, по тому же естественному закону, который заставляет камень погружаться в тину, пока он не дойдет до твердого дна. Сожительство с племенами, не сложившимися в твердо очерченные народности и не признающими иного права, кроме права силы, вынуждает для собственной безопасности подчинять своему влиянию ближайших соседей, а затем снова выдвигаться вперед для ограждения этих последних. Если англичане, голландцы и французы, попавшие в Азию и Африку случайно, дорожащие своими заморскими владениями исключительно из-за денежных выгод, не могут избежать необходимости невольного разрастания; то возможно ли это для России, вдвинутой географически в Азиатский материк, соприкасающейся с его населениями непосредственно, на протяжении многих тысяч верст? Кто поверит в устойчивость наших азийских границ даже со стороны Турции, видимо разлагающейся, тем более в Средней и восточной Азии? Мы можем отрекаться от всякого захвата, но не можем отречься от обязанности обеспечивать спокойствие на своих пределах; а это условие именно влечет неодолимой силой каждую европейскую державу, ставшую на почву Азии, к постепенному раздвижению границ. При таком положении дела самая обыденная предусмотрительность заставляет принимать в соображение, при установлении системы управления русскими областями в Азии, не только их нынешний размер, но неизбежный прирост их в будущем. Пожертвование, сносное в ограниченных пределах, становится непосильным, когда оно периодически возрастает.
Вопрос об удобстве распространения европейских учреждений на владения  в  Азии  может  подлежать  рассмотрению  с  разных  сторон  и  с  разнообразных  личных  точек зрения, но лишь до тех пор, пока эти владения остаются незначительными; с расширением их вопрос упраздняется сам собой: экономические средства всякой, самой богатой восточной страны настолько ниже всякой европейской, даже самой бедной, что их далеко не станет на содержание сложных форм управления, выработанных последними, когда при этом приходится  еще  держать  постоянное  войско  для  обороны  края.
Английский подданный платит в Европе прямых и косвенных податей 90 франков, в Индии — не свыше 7,5; голландец платит более 70 франков, голландский малаец — 5,5.  То же самое явление буквально повторяется у нас. Из отчета покойного фельдмаршала князя Барятинского за 1860 г. видно, что Ставропольская губерния при населении в 340 тыс. давала несколькими тысячами рублей более дохода, чем весь Закавказский край, населенный уже тогда 3 млн жителей. Принимая официально показываемую цифру населения Европейской России и Сибири — 76,4 млн, на душу приходится по бюджету 1880 г. с лишком 9 руб. налога всякого рода. В Закавказском крае платежная способность населения выражается цифрой 2½ , в Туркестане — 1 руб. 90 коп. в общей сложности и по курсу — теми же неизменными 6—7 франками, как в Индии и Малайзии. Цифры эти — показатель общей экономической состоятельности на всем Востоке, за единственным исключением Египта, в котором высший доход приносится Нилом, а не людьми. История доказывает с очевидностью, что благосостояние страны зависит не от даров природы, а от духовного склада человека и общественного развития, вырабатываемых тысячелетиями, вследствие чего голландское болото в 14 раз богаче Голконды. Конечно, разработка естественных богатств наших азиатских окраин сулит еще многое впереди, но совсем невероятно, чтоб эти страны стали когда-нибудь богаче Индии, с которой англичане, при всем их умении и беззастенчивости, не могут выбрать более 7,5 франка с души. Европейцы, которым удалось захватить разные углы Азии, давно поняли неизбежные условия своего владычества и применились к ним; они не помышляют о перенесении в Азию своих дорогих гражданских учреждений, удерживают в своих руках одну только правительственную власть, оставляя стране ее привычную дешевую администрацию, вследствие чего им остается из местных доходов достаточно средств для содержания вооруженных сил. У нас же стоимость одного Гражданского управления в Закавказском крае не только поглощает весь приносимый областью доход, но требует еще крупной приплаты со стороны Государственного казначейства . Очевидно, что таким образом можно относиться к какому-нибудь необходимому стратегическому пункту, например, к Сингапуру или Красноводску, а не к обширному краю.
В Средней Азии можно ожидать постепенного выдвижения оседлого населения к югу в степь, как это произошло в Новороссийском крае, в Заволжье, в Сибири; но Закавказье и Туркестан, так же, как сопредельные им страны, не могут уже вместить такой массы пришлого русского населения, чтобы обратиться этнографически в Россию; они останутся очень надолго русскими владениями в Азии, со всеми неизбежными условиями такого владения. Ввиду этих неизбежных условий, ввиду вероятной, даже более чем вероятной необходимости постепенного раздвижения наших границ на Востоке, нельзя продолжать прежней системы, правильнее сказать — рутины, в отношении к этим областям; иначе дефицит, вынуждаемый такой рутиной, обратится, наконец, в нечто подобное подати, которую русский народ высылал когда-то в Золотую Орду. Если б даже содержание азиатских окраин на счет владычествующего народа приносило добрые плоды в каких-либо других отношениях, то его все-таки нужно постепенно прекратить, так как очень скоро оно станет невозможным. Но приносит ли оно добрый плод в каком-нибудь отношении? В других европейских государствах, имеющих владения в Азии, вопрос этот давно считается решенным отрицательно; у нас то же самое доказывается фактами, хотя затемняется фразами. Сущность вопроса очень проста.
Когда европейское правительство становится на место туземного, мусульманского или языческого, не выходя из чисто правительственной задачи, то население, несмотря на отвращение к иноверцам, немедленно начинает чувствовать выгодные последствия такой перемены: власть не теснит богатых людей для выжимания денег, не заставляет скрывать свои средства и ходить в лохмотьях, не отымает красивых жен, устанавливает равную для  всех  податную  систему,  ограждает  безопасность на дорогах; всем дышится легче. Особенно же населения живо чувствуют эту разницу под рукой русских, которые не смотрят на туземцев как на существа низшей породы, обходятся с ними человечно. Оттого утверждение русского владычества в азиатской стране всегда на первых порах пользуется популярностью. Так бывало постоянно и в закавказских ханствах, и в областях, отхваченных от Персии и Турции, и в Туркестане; тысячи людей знают это и помнят. Но популярность наша продолжается до тех лишь пор, пока русская власть остается местным правительством, надзирающим за обычным туземным управлением, городским и сельским, пока она не переходит сама в мелочную администрацию. С этого же перехода начинаются общее недовольство, народные вспышки, разгар фанатизма, принимающего форму мюридизма, зикры, джазмы и т. п., с неизбежным заключением больших бунтов, заставляющих вскоре удваивать число войск в крае. Явление это воспроизводилось до сих пор с таким постоянством в каждом углу наших азиатских владений, что его можно признать непреложным законом; тем не менее мы не вынесли из него до сих пор никакого урока.
Причина явления достаточно понятна. В мусульманском крае полезно поддерживать суд по адату, народному обычаю, против шариата, суда духовного, дающего преобладание фанатическому духовенству; но подчинение христианским гражданским законам равняется для туземца насилованию на каждом шагу его веры, связанной с самыми мелочными обычаями жизни. Покуда чужеземная власть остается сосредоточенной в руках немногих высших правителей, народ, хотя знает о своем порабощении, но не чувствует его и мирится с его последствиями из-за житейских выгод, приносимых ему лучшим порядком и большей безопасностью; но как только иноверные властители принимают на себя низшую администрацию и вследствие того вносят в народный быт свои законы, не только непонятные ту-земцу, но напоминающие ему при каждом его дыхании, что он раб гяура, — дело принимает другой оборот. Пища фанатизму готова. Кроме того, между европейским гражданским законом и азиатским бытом лежит бездна. Европеец не проживает дня без обращения к закону, то есть установленной власти в каком-либо виде, от городового до нотариуса.  Частный человек в Азии признает власть только для охранения государственной безопасности, а во всех житейских отношениях сторонится от нее, как от чумы; но европейский закон со своими агентами насильно вторгается в его жизнь и отравляет ее. Легко сказать, как иногда говорится, что высшие нравы европейских чиновников должны со временем вылечить азиатца от его отвращения ко вмешательству власти, даже чужеземной; в действительности никакое государство не в состоянии наполнить низшую администрацию азиатских областей иначе, как оборышем своих людей, оборышем, который с течением времени не умиротворяет, а разжигает ненависть подвластных. Надо прибавить также, что европейские формы не представляют завоевателю полноты средств, необходимых для содержания азиатского края в порядке, например, круговой ответственности общин за разбои, совершаемые на их земле, благодаря которой Закавказский край пользовался безопасностью дорог до введения Свода законов.  Это  только  один  пример  из  многих  подобных.  Подчинив страну непонятному ей законодательству, приходится потом на каждом шагу заменять его не соответствующей ему практикой.  Конечно, при долгом европейском владычестве возникает и на азиатской почве слой разжившихся и в некоторой мере объевропеившихся людей: купцов, некоторых помещиков, ведущих обширные дела, а также туземных чиновников, охотно прибегающих к просвещенным формам суда и даже школы; но этот слой бывает так немногочислен, что для него, вместе с проживающими в крае европейцами, достаточны немногие в самом ограниченном размере, недорого стоящие учреждения.  Тем не менее, соприкасаясь почти исключительно с этим промежуточным, ничтожным по количеству, но выдающимся слоем населения, русское начальство в крае легко впадает в ошибку, судя по нему о настроении массы, и распространяет на всех так называемое благодеяние просвещенных учреждений. Подчиненные чиновники содействуют, конечно, всеми силами введению новых форм управления, находя в том личный интерес — должности и жалованье. Когда, наконец, эти просвещенные учреждения становятся общим типом управления в крае, они обходятся в непомерную цену, во-первых, по своей сложности, во много крат превосходящей местное управление азиатское, во-вторых, потому что, разливая неудовольствие в массе, заставляют увеличивать силы, необходимые для содержания страны в покорности.
На основании вышеизложенного можно спросить: кому же выгодно введение в азиатскую область русского порядка гражданского управления, разоряющего властелина и отталкивающего от него подвластных?
Обсуждение этого вопроса было возбуждено в правительственной среде только однажды, вследствие поданной записки генералом Черняевым в 1874 г. о туркестанском управлении. Записка осталась без последствий в силу мнения, высказанного директором Азиатского департамента, что наша миссия в Азии существенно просветительная, а потому в России не должны жалеть издержек в настоящем, ввиду благодетельных последствий их для будущего.  Указание на нашу просветительную миссию служит до сих пор самым удобным поводом для нещадной растраты трудовых денег русского народа.  Всматриваясь, однако же, в это мнение, оказывается, что оно вовсе не мнение, а не более как фраза.
В течение всех веков истории был только один пример просвещения азиатских населений посредством европейского владычества и слития их с господствующим народом — это было отречение Западной Азии македонским завоеванием; но в то время религиозные верования не стояли еще непереходимой стеной между победителями и побежденными: божества были у них те же самые, разница заключалась только в местных названиях, переводимых с одного языка на другой. С возникновением же христианства и мусульманства между двумя мирами установилось не только отвращение, но полное взаимное непонимание, последствием которого является тот несомненный факт, что европейское владычество в Азии остается лишенным всякого нравственного влияния на покоренных, сколько бы оно ни продолжалось. Как масло и вода, они не смешиваются ни в чем. Англичане, владеющие Индией более столетия, откровенно сознаются в своем бессилии в этом отношении, несмотря на чрезвычайные средства их миссионерских обществ, на громадную силу притяжения их торговли. Наше же просветительное орудие в Азии заключается исключительно в чиновниках от IV до XIV класса; ни о каком ином до сих пор не было речи, по крайней мере в среде высшего правительства, в Петербурге. <…>
В  Туркестане  не  обнаруживалось  до  сих  пор  никакого систематического взгляда на управление краем и на отношения его к государству, так как учреждение на русские деньги широких  административных  штатов,  совсем  не  вызываемых потребностями управляемых, наряду с беспредметным и бесконтрольным растрачиванием местных доходов, не имеет ничего общего с системой. В Туркестанском крае, вместо заботы о русских интересах, буквально проводили просветительную миссию, для поддержания которой насильно подвергали, например, мусульманский народ оспопрививанию, а когда жители уклонялись от него как от противной веры, предрассудок их подавляли оружием, а наиболее противившихся вешали.
Не сравнивая кавказское управление, постоянно имевшее во главе своей первых людей государства, с управлением туркестанским, нельзя не видеть, однако же, что неустойчивость и недостаточная отчетливость системы управления в одном крае, как и полное отсутствие ее в другом, привели и там, и здесь к очень схожему результату. Сравнивая расход государства на каждую из этих окраин, по гражданскому и военному ведомствам вместе с приносимым каждой из них доходом, оказывается: на Кавказе, при общем расходе 44 млн 560 тыс. руб. и доходе — 15 млн 400 тыс., ежегодный дефицит составляет 29 млн 160 тыс., то есть доход относится к расходу как 1:23/4; в Туркестане, при расходе и доходе, дефицит, а отношение дохода к расходу как 1:
Ранее рассмотрения условий, при которых может уменьшиться в некоторой степени тягость по военному ведомству на обеих окраинах, можно вывести из вышесказанного достаточно ясные указания на средства облегчить их гражданский бюджет.  Без сомнения, вопрос о бюджете не может стоять особняком, вне связи с политическими условиями русского владычества в крае; но в этом отношении очевидные последствия доказывают, что каждый лишний расход, допускаемый в управлении азиатской областью, составляет вместе с тем политическую ошибку.
Туркестан  представляет  чистую,  беспримесную  азиатскую окраину, а потому и в вопросе об управлении им не заключается  большой  сложности.  Погрешности, допущенные в устройстве этой окраины, произошли от промахов одного лица; в них нет спутанности, истекающей из последовательного населения противоположных систем и взглядов; они так еще свежи, что исправление их не особенно затруднительно. Решать политические вопросы, подобные тому, каким образом связать эту страну с Россией органически, в Туркестане еще слишком рано; покуда достаточно сбавить, насколько можно, тягость государства и высвободить туземное население из-под «просветительного» начала, проводимого канцелярским способом. Все зависит от качеств лица, которое будет избрано для управления краем. Новому начальнику предстоит прежде всего выяснить местные доходы, определить действительно необходимые предметы расхода, устраняя те, которые называются у нас полезными, и сократить русскую администрацию до пределов, на которых кончается сознательное нравственное действие, не круша всего разом, дожидаясь для упразднения должностей естественного очищения вакансий, когда занимающие их люди безупречны. Серьезному начальнику трудно взять на себя одного всю эту ломку, и он потребует, вероятно, сенаторской ревизии. Сокращая русскую администрацию на низших ступенях службы, необходимо заменять ее дешевой туземной, восстановить последнюю в прежнем, привычном народу виде.  Самоуправление внизу распространено на всем Востоке и везде действует удовлетворительно.  Если притом бывают злоупотребления, то они не вызывают жалоб и не касаются нас. Неизбежная грязь мелкого азиатского управления не роняет величие владычествующего народа в глазах туземцев, покуда привычные взятки берут туземцы же, а не властелины еще более, — эта практическая истина составляет краеугольный камень европейского владычества в Азии. Новое управление должно начать естественно с собственного очищения от прежде нанесенного сора. Затем предстанет вопрос об определении поземельных прав, не в смысле размежевания по притязаниям туземцев, а с государственной точки зрения, с той точки, как смотрели на предмет князь Воронцов и князь Барятинский. Азиатские страны не похожи одна на другую, как и европейские, и пригодное для одной может не годиться для другой; но условия русского владычества в каждом азиатском владении сходны в том, что мы не можем без собственного истощения держать край в руках посредством одних штыков и чиновников, не опираясь на властных и заинтересованных в нашу пользу союзников в среде самого населения.  Вопросом же о землевладении преимущественно решается — кого мы принимаем в союзники. В кочевых туркестанских племенах сильно развито родословное начало, крайне неполитично нами подавленное; в оседлых нет родовой аристократии, но есть денежная, влиятельная в Азии, как и везде, которую можно заинтересовать в нашу пользу.
Управление Туркестаном, как и всякой вновь присоединяемой азиатской областью, можно будет считать устроенным окончательно тогда лишь, когда все местное управление и войска, необходимые для удержания чужеземного края в покорности, станут содержаться на его счет, без разорения жителей. Конечно, силы, назначаемые для войны против значительного внешнего неприятеля, не могут входить в этот счет; но сличение доходов края со стоимостью расположенных в нем войск показывает наглядно, что при должной экономии в местном управлении он может вынести тягость нынешнего своего военного бюджета. Без такого исхода обширное азиатское владение невозможно. <…>
Правильное отношение азиатских окраин к государству может быть установлено самыми простыми мерами, при условии, чтоб они были введены твердо в правительственную систему и преподаны обязательно местным начальникам. Главные из этих мер, взвешенные выше, заключаются по Туркестану:
1) в сокращении главного местного управления;
2) в ограничении русской администрации пределами, на которых кончается прямое правительственное действие, и в восстановлении низшей, дешевой туземной администрации;
3) в прекращении, по крайней мере временном, всяких расходов на «просветительную миссию»; <…>
Русская империя не может наметить произвольного предела своему распространению в Азии, и вместе с тем не установила до сих пор подходящей формы управления азиатскими владениями, такой формы, которая не отталкивала бы от нее населений и не обращала новые приобретения в бремя для государства. Насколько можно судить о столь обширном деле по опыту в малых размерах, форма эта, вероятно, найдена, хотя бы только в первоначальном виде, в военно-народном управлении. С постепенным развитием окраин ничто не мешает присоединять к ней общегосударственные учреждения — правильные суды и пр., но в размере, не превышающем потребности ограниченного слоя обрусевшего населения, для которого они будут создаваться.  Хорошо устроить этот слой немудрено; трудно справляться с азиатской толпой, править ею безубыточно и заменить на отдаленных окраинах личные взгляды правителей установленной системой.  Цели эти осуществляются формой военно-народного управления лучше всякой иной, а потому было бы желательно немедленно применить ее ко вновь присоединенным областям вместо гражданского управления, непривычная обрядность которого, видимо, уже стала отравлять отношение новых подданных к государству.


Автор: Р.А. Фадеев